Тарбаган

Чтение на время оставил, – так сложились жизненные обстоятельства, – но книги продолжают поступать. За сто целковых приобрёл книгу Анны-Леенны Хярконен «Аквариумная любовь». Аннотация хорошая: «эпатажная финка», да ещё и «писательница», тоже, наверное, эпатажная, а так же «актриса, режиссёр и редактор глянцевого журнала». Почему эпатажные писатели бывают, а эпатажные корректоры – никогда. Эпатажные регулировщики, водители трамвая, анестезиологи, бетонщики тоже редко встречаются. «Что нового можно сказать о сексе, когда рушатся все табу». А разве табу рушатся? Там ещё есть чему рушиться? В общем, «…как освободиться от моделей поведения, навязанных родителями», или «…финский ответ «Камасутре»: «…через два часа Йоуни начинает меня раздевать» Страница 89-я. Через три снимает кофточку, через пять гольфы с правой ноги. Ах, Йоуни, ты такой нетерпеливый – наши родители за это время успевали только покраснеть и разок взглянуть друг другу в глаза. Издательство «ид «Флюид». Москва. 2007-й год. Перевод с финского Анны Сидоровой под редакцией Натальи Банке. Почему имя редактора надо указывать особо? За 85 рублей наличными купил сборник научно-фантастических рассказов Саймона Логана «i-o». Последний перевод Ильи Кормильцева – из-за него и купил. Точнее, не столько из-за Ильи Кормильцева, сколько из-за того, что «последний». Старый, испытанный приём уличной разводки: последнее, последнее! Больше не будет! А вот взять, да и прочитать. Да ещё при этом и насладиться! Пусть разводчики пожалеют, что ничего себе не оставили. Издательство «У-фактория». 2007-й год. Екатеринбург. Книги Саймона Логана и Анны-Леенны Хярконен были найдены мной в разделе уценённой литературы. Не то Сэм Сэвидж. За 213 рублей 00 копеек приобрёл его роман «Фирмин. Из жизни городских низов», рассказывающий об одном крысёнке, любителе книжного чтения. Дело было в городе Бостоне, сша, на одной из окраинных улиц, предназначенных сносу. Гибель цивилизации, как можно понять из отдельных цитат. Ну не цивилизации, а небольшого мира, где можно было рождаться и спокойно умирать, читать и кушать книги, знакомиться и беседовать с интересными людьми. Однако скорость размножения крыс, хочу заметить, такова, что их мир не может быть тихим и уютным. Их мир взрывной, динамичный. Ему постоянно грозит перенаселение и как его следствие, геноциды, войны, революции и массовые миграции. Хорошо, когда есть возможность свалить вину на какого-нибудь строительного подрядчика, как в случае с героем Сэма Сэвиджа, а если нет? Перевод Елены Суриц. Москва. «Иностранка». 2010-й год. Москва. И просто так – за хорошие глаза – получил 299 рублей 00 копеек – именно столько стоит книга Андрея Синявского, он же Абрам Терц, «В тени Гоголя». Николай Гоголь, он же Николай Яновский, он же Николай Гоголь-Яновский. Один конспиратор написал книгу о другом конспираторе. А больше не знаю, что и сказать. Наверное, читать придётся.

Недостроенное здание драматического театра в посёлке Суксун. В Пермском крае. На планете Земля. Голый железобетонный театр. Без кресел, без машинерии, без занавеса, без зрителей и без актёров. Без реквизита. Без электричества. Театр сам по себе. Но при этом театр высокой степени готовности – кровля есть и не протекает. По этой, откровенной в своей функциональности кубо-футуристической лестнице можно подняться на верхнюю сцену, к каким-нибудь колосникам. Можно выйти на крышу. Театр, на который упала нейтронная бомба: стены остались, а люди исчезли. Нейтронная бомба - расхожий образ, но почему он постоянно приходит на ум? Большевики превращали церкви в клубы, в амбары, в заводские цеха. Или разбирали их на кирпичи. На дрова. Конфисковывали оклады. Прикрывались святым – богоборчеством, – а сами собирали деньги для строительства заводов, а потом и театров. Цинизм, характерный для партий ускоренного промышленного развития. В Суксуне другое - просто брошенное здание. Не юридически, – хозяин у него наверняка есть, – а фактически. И ни амбара, ни цеха. Ни страны, ни погоста. А здесь хорошо было бы устроить что-нибудь… Суксунскую Голгофу. Какой-нибудь музей. Театр преступлений демократии и либерализма.

Мишель Жуве пересказывает концлагерную историю Примо Леви о сосульке: якобы Примо Леви, которого мучила жажда, сломал сосульку, свисавшую с крыши барака, а надзиратель выбил её у него из рук. – Но почему? – воскликнул Примо Леви. – Здесь нет слова «почему», здесь есть слово «как»! – ответил надзиратель. В общем, «как» можно прочитать роман Мишеля Жуве «Похититель снов»? Издательство «Время». 2008-й год. Москва. Перевод с французского В.М.Ковальзона и В.В.Незговоровой. Вопросом «почему» или его вариантом – «за что?» – пусть задаются несвободные. Первый вариант чтения «концлагерно- покаянный»: существует система концлагерей, называемых лабораториями, в которых люди в белых халатах мучают животных. Автор романа, кстати, тоже создал одну из изощрённых пыток для кошек – «методику стресса по Жуве». Однако герой романа и двойник автора чувствует себя на месте подопытного животного. В Венеции, а это город кошек, его охватывает чувство вины перед замученными им тварями. Он устраивает для кошек покаянную мессу, - в духе европейской политической моды приносит им извинения, – но получает обвинение в богохульстве. Второй способ чтения следует назвать «крипто-специальным»: Мишель Жуве описывает широкое, но не афишируемое согласие, которое существует среди европейских специалистов относительно исторического процесса. Всё решено – так можно кратко описать это согласие. Специалисты выдают желаемое за действительное, но тем не менее: не смотря на взаимные упрёки, а иногда даже на бряцание оружием, специалисты согласны в том, что дела идут определённым и приемлемым для них образом. Специалисты присматривают за операциями, которые проводят в романе другие специалисты, но не препятствуют им. Главный герой участвует в согласии, посвящён в некоторые детали и видит цели. Знание будущего он прикрывает вещими снами. Иначе нельзя. Иначе единственная как будто свободная область, существующая на Земле, – то есть будущее - в глазах читателя становится захваченной войсками онейро-полицейских коалиций. А читатель должен пребывать в неведении. Третий, и может быть, основной способ чтения романа - «онейро-сексуальный»: пожилой французский профессор онейрологии ищет любви. Он опытен, циничен, отстранён, независим, однако факт есть факт: фаза быстрого сна, о которой он постоянно толкует, сопровождается не только сновидениями, быстрым движением глаз, полной мышечной расслабленостью, но и эрекцией. Между расслабленностью и эрекцией нет противоречия? С возрастом фаза быстрого сна становится всё короче и короче, но пока я вижу сны у меня есть что предъявить этому миру. Существует даже гипотеза о связи сновидений и половой функции. Главный герой испытывает соблазн рассказывать свои сны женщинам, но к несчастью для него, – и это, может быть, сердцевина, романа, – делать этого он не может, потому что круг его общения - онейрофизиологи. Рассказывать сны в этом круге – это признаваться в любви. Иносказание невозможно. Обо всём приходится говорить прямо: Бьянка, я хочу тебя!

…или «Похищение Европы». Зевс, обернувшись быком, похитил Европу, а потом, обернувшись уже прекрасным юношей, поял её. Похитил в Азии, поял в Европе. Здесь, похоже, бык бежит в Азию. До неё двести километров. Уличная скульптура из посёлка Суксун. Пермский край, планета Земля. Одна из, наверное, полутора десятков скульптур, выставленных здесь на открытом воздухе. Исполненных в камне, похожем на мрамор. Едва ли не прозрачном. Наполненном внутренним электричеством. Посвящённых древнегреческим мифам: Орфей, Зевесов орёл, Селена, Геракл, Пегас и другие, не менее известные персонажи. Есть среди них и неопознанный мной мужичок в валенках: судя по лбу Сократ, но Сократ же не миф! От небольшого относительно посёлка меньше всего ждёшь комплекса уличных скульптур. А тут их два – есть ещё парк деревянной скульптуры, созданных по мотивам русской языческой мифологии. Скульптуры почти не тронуты вандалами: юный искусствовед прошёлся среди них с маркером чёрного цвета и оставил несколько нетленных замечаний. Не по делу, но в связи. На зевсобыке он написал: «Уйди, а то забодаю!» И только. Удивительный посёлок.

Здание краеведческого музея в посёлке Суксун. Пермский край. Планета Земля. Суксун – центр самоварного промысла. Когда-то самовар был высокотехнологичным продуктом, но суксунцы, похоже, и сейчас делают непростой продукт. В пользу этого предположения говорят аллеи каменных и деревянных модернистских, если не авангардистских скульптур, а так же недостроенное здание театра. Где искусство – там и промышленность. На дверях музея нет таблички с расписанием работы. Двери его не распахнулись. Бывают дни, говорят местные жители, когда автобусы с туристами подъезжают к музею один за другим. Мне не повезло. Но какой урок можно было бы извлечь, посетив его? Всё тот же! Суксун связан с фамилией Демидовых. До Демидовых Урал был безвиден и пуст – это известно. «…и тьма над бездною». Дух Петра Первого носился над водами, но в европейской части страны. Никаких татар, башкир и угро-финнов здесь, конечно, не было. История Урала начинается прямо с Акинфия Демидова. О нём и его потомках принято говорить с придыханием. Даже об их прегрешениях. Об их попытках носить мимо казны – с радостью. Урок, следовательно, таков: предприниматель может рассчитывать на благодарность, но через три сотни лет и при условии, что построит города, посёлки и заводы. Как благодарность потомков капитализировать? Об этом в музеях помалкивают.

Если бы внутри этой фотографии можно было передвигаться, то зритель, пройдя в ней метров сто налево, мог бы обнаружить стоянку спокойных, семейных,  интеллигентных, экологически ориентированных автотуристов, отдыхающих на берегу прекрасной Сылвы – самой тёплой реки Пермского край. Десять километров от посёлка Суксун. Планета Земля. Если бы он пошёл прямо, а потом поплыл, а потом снова пошёл, то мог бы выйти к небольшой деревне, расположившейся в речной долине под защитой крутых берегов и живописных холмов. На его пути могла бы встретиться изящная беседка, из которой так удобно созерцать родную землю, родную воду и родной воздух и объясняться в любви к ним. А вот если бы зритель пошёл направо, то обнаружил бы метрах в пятидесяти небольшой, но стильный водопад Плакун. Из сылвинского берега бьёт ключ. Его вода пересекает в железной трубе дорогу, сделанную для удобства тех, кто приехал как раз полюбоваться красотой водопада. Водопад срывается с трёхметровой скалы и бьётся о камни с приятным для уха шелестом. А потом уставший и восхищённый зритель мог бы вернуться в фокус, не торопясь выдуть сиську пива и возложить её у корней столетней осины.

Посёлок Суксун полон удивительных артефактов. Пермский край, планета Земля. Здесь есть памятник самовару, парк деревянных скульптур, аллея каменных скульптур, недостроенный драматический, как мне кажется, театр, краеведческий музей, на котором нет вывески с расписанием его работы, пруд и прибрежный парк, полный лип и едва ли не пицундских сосен. Вокруг парка идёт необыкновенной красоты стена, облицованная белым камнем, который вместе с охряного цвета крышами, придаёт ей вид средиземноморский. Стена начинается возле плотины, идёт вверх к краеведческому музею, настроение её – если у стен есть настроение – весёлое, бодрое, безмятежное. Идиллия – вот ещё одно слово, которое приходит на ум при виде этой стены. Возле плотины входишь в парк через железные ворота, а выходишь, если идёшь к музею, через стильный проём, который отчасти загорожен сосной. Проходишь ещё несколько метров и вдруг обнаруживаешь комплекс разрушенных – до фундамента, до подвала – зданий, которые были облицованы точно так же, как и вся стена, белым камнем и ещё недавно составляли с ней единый ансамбль. И останавливаешься в недоумении.

Внешне сооружение отсылает к «Атомному куполу» в Хиросиме, хотя это не «Атомный купол». Это мёртвый архитектурный кентавр из посёлка Суксун в Пермском крае. Купол относится к православному храму, всё остальное – незаконченное, но почти завершённое, здание драматического (скорее всего) театра. А может быть, и киноконцертного. Храм в советское время, по-видимому, поработал домом культуры. Помещения храма культурным суксунцам не стало хватать и к нему было пристроено вполне авангардное театральное здание. В театр можно проникнуть, в храм – уже нет. Железные двери выбиты, есть пролом в стене. В темноте можно без труда свалиться под сцену через люк-провалы, а если подняться на верхнюю сцену, то можно грохнуться и на арьерсцену. С высоты этажей трёх. Крыша театра в порядке – она не протекает. Внутри театра сухо и тихо.  Молодой человек, опьянённый запахами суксунских трав, рассказал о тяжёлой судьбе театра: «Его строили, а он рушился; его строили, а он рушился; его строили, а он рушился». Не очень-то верится. «Но отец Владимир всё восстановит», – заметил он. Я подивился отцу Владимиру. Он же на всякий случай добавил: «Я восемнадцать лет в детском доме». Его девушка появилась из-за деревьев и обняла его.

Тело человека человеку не принадлежит: его можно экономически и социально эксплуатировать, а то использовать как военную биомашину. А вместе с ним его сознание. Право собственности человека на своё тело серьёзно ограничено и часто настолько, что уже и не знаешь, где оно право? Отдельные элементы телесной структуры тоже не принадлежат человеку вполне: вот эта здоровая почка, она его? Кажется, что есть какое-то укрытие – территория, принадлежащая исключительно человеку, например сновидения или схожие с ними явления. Пока тело человека вместе с сознанием используется другими людьми, человек мог бы предаваться на ней суверенным «гипногагическим галлюцинациям». Но нет, предисловия переводчика и автора к книге Мишеля Жуве «Похититель снов» говорят ясно: такой территории не существует. Книга издана в 2008-м году в Москве в издательстве «Время». Перевод с французского выполнен В.М.Ковальзоном и В.В.Незговоровой. Мишель Жуве французский физиолог, ещё в конце пятидесятых годов прошлого века «…наблюдал и регистрировал электрофизиологические проявления парадоксального сна (быстрого сна, сна со сновидениями) у кошек». Страница 6-я. «…в числе его …открытий – …кошка, демонстрирующая свои сновидения». Страница 7-я. Мишель Жуве не был открывателем парадоксального сна, но он создал «новую парадигму»: парадоксальный сон – это «…не классический сон и не бодрствование, а особое, третье состояние организма, характеризующееся …сочетанием активности мозга и расслабления мышц, как бы активное бодрствование, направленное внутрь». Страница 6-я. В романе «Похититель снов» Мишель Жуве высказывает идею о возможности воздействовать на личность человека через воздействие на его сны. «…у читателя наверняка возникает тревожный вопрос: насколько серьёзно можно воспринимать всё то, что написано в романе? Не является ли он своего рода провокацией, желанием поставить под сомнение незыблемость…» и так далее. Страницы 8-я и 9-я. Да, вопрос возникает. Переводчик В.М.Ковальзон отвечает на него в стиле «не волнуйтесь, всё ещё хуже, чем вы думаете»: «…сомнителен сам главный постулат автора – что воздействие на механизм сновидений может изменить структуру личности. В то же время в арсенале современной психиатрии имеется немало сильнодействующих средств, способных изменить структуру личности и, как следствие, влиять на характер сновидений». Страница 10-я. То есть, беспокоиться не о чем. Но Мишель Жуве мыслит другое: «…я хотел рассказать, как можно было бы (или нельзя) изменить личность человека, воздействуя с помощью препаратов на определённые механизмы сновидений. …можно ли повлиять на политику целых народов, воздействуя на сны их отдельных высокопоставленных представителей? Это, конечно, маловероятно». Страница 11-я и 12-я. С транквилизаторами подобраться к руководителю народа сложно, но можно воздействовать на его слабо защищённую ментальную периферию какими-то другими способами. При помощи каких-то удалённых генераторов тета-ритма. Вспоминаю некоторых из своих вождей: под чем они были? Что за бред им снился?

Лучшие подозрения в отношении Мишеля Жуве, главного героя романа «Похититель снов», – автора романа оставляем в стороне, - подтвердились: наш человек! Роман издан в Москве в 2008-м году в издательстве «Время». Переводчики с французского В.М.Ковальзон и В.В.Незговорова. Мишеля Жуве приглашает на пару слов Людвиг Манн,  нейропсихиатр и сотрудник австрийских спецслужб, чтобы подробно растолковать ему события, произошедшие в романе «Похититель снов»: кто, кому и что подсыпал, подливал; кто и кого подкупал; кто за кем следил; кто с кем спал; кто кого подставлял. Кто, в общем, есть кто. Наташу, между прочим, зовут Нина Петровна! Вообще, большая часть персонажей оказывается русскими. Но Мишель Жуве не соглашается с австрийским толкованием, задаёт глупые вопросы и делает нелестные замечания. Возникает три толкования романа: во-первых, «австрийское» толкование – это была операция по перепрограммированию личности Мишеля Жуве (смешные цели её оставляем в стороне) с помощью особого порошка; во-вторых, »авторское» – порошок работает только на мышах, а теория генетического программирования – чушь; и в-третьих, моё, – Мишель Жуве давным-давно продал порошок,  а роман – только способ отвлечь внимание от его персоны. Все три версии имеют право на существование, но истинная среди них моя. И с нею, скорее всего, согласны как Мишель Жуве, главный герой, так и Мишель Жуве, автор. В начале главы, посвящённой подозрениям Людвига Манна, Мишель Жуве излагает и тут же демонстративно неправильно толкует один из своих снов. »…сумерки, я сижу высоко в застеклённой кабине и управляю электропоездом. При этом я почему-то держу в руках баранку, будто веду машину. …на одном пути горят красные огни, на другом – зелёные. Я пытаюсь вывернуть руль, чтобы поезд пошёл по тому пути, где горят зелёные огни, но он отчего-то сам собой поворачивает на красный, и мне не удаётся ни затормозить, ни просигналить. …веток становится всё больше и больше …и каждый раз поезд устремляется по запрещённому пути. …наконец, локомотив попадает в длинный чёрный туннель, и я просыпаюсь с эрекцией». Страница 273-я. В течении предыдущих суток профессора Мишеля Жуве неоднократно пытались уличить в гомосексуализме и, в общем, уличили. Поезд – фаллический символ, тоннель – анальный. Почему не вагинальный? Потому что сквозной – ну не будьте же детьми! Множество веток, стрелок – это всё случаи обвинений. Мишель Жуве говорит о сне: «открытые пути …должны были вывести меня к свету, но, увы! – вместо этого я поехал на красный, ведущий в тоннель или тупик». Страница 273-я. Тоннель – не тупик! Свет, тьма – это вообще не толкование. Таким способом Мишель Жуве предлагает читателю не верить и всем другим его толкованиям, объяснениям и оправданиям. В последней главе он долго-долго плывёт вдоль берегов Норвегии на пассажирском теплоходе до самого Киркенеса, а потом садится на автобус, по крайней мере, думает об этом, и едет в Санкт-Петербург. Там его ждёт награда: деньги, а может быть, даже орден.